Еще год-два тому назад о молодых киноталантах писалось с восторгом и придыханием - как о возвестниках новой невиданной эры в нашем кино. Еще год-два тому назад в скорейшее обновление экрана верилось с такой понятной легкостью, рожденной бурными событиями Пятого кинематографического съезда.
А еще вслед за теми событиями случился неожиданный праздник в Риге: в августе 1986 года молодые киноэнтузиасты устроили городской хэппенинг с уличными карнавалами, сеансами немых кинолент под сенью парков, а также чтением ученых докладов прямо с балконов домов. Было там и нечто такое, что придавало местным торжествам объем всесоюзного события: смотр молодого кино «Арсенал». Название попало в точку: несколько десятков дебютных фильмов (по преимуществу короткометражных, снятых на разных студиях страны) и в самом деле казалисьсильным зарядом, готовым для взрыва пресловутой экранной трясины.
То было непривычное, особое кино. Кино про красоту и ценность нашей жизни, составленной из подробных до ничтожности деталей («Поездка к сыну» режиссера Владимира Тумаева и оператора Анатолия Васильева). Кино, где вопросы, веками терзающие человечество, смогли воплотиться в девятиминутную «хронику» жизни... козла-провокатора («Адонис ХІV» режиссера Бако Садыкова). Кино, способное социально-идиотический анекдот о сельской показухе возвысить в степень смехотворного абсурда («Праздник Нептуна» сценариста Владимира Вардунаса и режиссера Юрия Мамина). И еще кино, и еще — грузинское и армянское, казахское, московское, ленинградское — нервное и неровное. Брезгливо отказавшееся от ландринового цвета и стерильных каламбуров поточного кинематографа и заменившее их нарочито черно-белым изображением и специально зашумленным звуком.
Короче говоря, рижские просмотры дали начало явлению, которому, видно, так и суждено войти в киноисторию сразу под несколькими именами. Еще там, в Риге, подвергся пересмотру бодрый термин «молодое кино»: как выяснилось, большинство кинодебютантов давно переступили тридцатипятилетний рубеж. Больше прижилось другое определение — кино «альтернативное», подразумевавшее не столько демографическое, сколько эстетическое противоречие с официальным экраном. В этом смысле своей особой «альтернативностью» заметно выделились работы Александра Сокурова, Ивана Дыховичного, Александра Кайдановского, в которых отсутствует традиционный сюжет, общение между персонажами носит характер подчас странной игры, а человеческая речь вполне заменима иными звуками мира. Все эти свойства нашим зрителям внове. И здесь почти неизбежен конфликт с кинозалами, настроенными на кино привычное; успех обеспечен разве что среди утонченных любителей десятой музы. Неудивительно, что это направление, едва успев зародиться, тотчас и вызвало яростное раздражение сторонников доступного кинозрелища (в силу своей демократичности именуемого «массовым» в противовес рассчитанному на узкий круг — «элитарному»).
К концу нынешнего года в Риге состоится уже международный фестиваль «Арсенал». Многие из наших короткометражек, собрав разнообразный урожай международных наград и хвалебных зарубежных откликов, знамениты теперь на весь мир. «Неизвестное советское кино» — теперь у них такое имя, которое они делят вместе с картинами, изъятыми с печально известной «полки» — где и «Покаяние», и «Комиссар» и «Долгие проводы», и «История Аси Клячиной...». Правда, время идет — какими бездонными ни оказались «полочные» завалы, но вот уже последние из лучших фильмов прошлых лет отправляет к зрителям конфликтная комиссия СК СССР под руководством критика Андрея Плахова. Каким бы мощным ни представлялся монолит условно «молодого», частично «альтернативного» и еще недавно «неизвестного» кино, но вот уже едва ли не исчерпан запас коротких фильмов для международных триумфов на радость еще одной, до последнего времени существовавшей комиссии Союза кинематографистов — по работе с творческой молодежью, руководимой режиссером Сергеем Соловьевым. А слава кинематографической перестройки так и разошлась по двум полюсам: с одной стороны — фильмы-гиганты, прорвавшие марево прошлого; с другой стороны — маленькие картины, питавшие надежды на следующие прорывы... Где-то рядом торжественно примостился феномен «молодого кино Ленинграда», возникший благодаря доброму отношению к начинающим на киностудии «Ленфильм». И в самом деле, здесь помогли явлению на свет почти десятка действительно хороших дебютов: тут и «Небывальщина», и «Взломщик», и «Письма мертвого человека»...
Так что же теперь, что пролегло «между прошлым и будущим», и как дела в настоящем, текущем, так сказать, моменте жизни молодого неизвестного кино? После двух революционных лет пора бы уже взорваться экрану обещанным праздником.
Только праздник покуда не получается, и стихли восторги. Поник «Ленфильм», раздираемый, думается, отнюдь не творческими страстями — здесь вчерашний добрый дух и опека подменились болезненной мнительностью в отношении «молодых». Таятся студии Армении и Грузии под спудом сжатого кинопроизводства и растянувшихся очередей на постановки, в которых дебютантам отведены отнюдь не первые места. Наращивает свои победы «молодое» неигровое кино, появляются острые и выразительные документальные, научно-популярные, мультипликационные фильмы, но какая усталость поселилась в их авторах после бесконечных сражений с республиканскими ведомствами, городскими конторами и общесоюзным прокатом за простую возможность показать свои работы зрителям!
Словом, не выходит пока что единым фронтом, при открытой нынче общей свободе и сокрытом покуда личном таланте, идти в бой за искусство. То ли свобода обманула и чересчур жизнеспособны прежние винтичные механизмы в кино, где неловко новичку в системе пригнанных шестеренок. То ли подвел талант, растерянный в горячечных спорах на ночных кухнях безвременья... Разность причин, помноженная на разность судеб. Пока еще совсем немногим удалось снять свои первые полнометражные работы. Они уже закручены в довольно истерическом водовороте сегодняшней киножизни и уже чувствуют себя здесь весьма неуютно.
<...>
Решением коллегии Госкино СССР фильму «Черный монах» присуждена вторая категория и назначен показ так называемым «вторым» экраном, когда взамен торжественных премьер в кинотеатрах-колоссах картину ждут обычные сеансы в скромных кинозалах. Конечно, страшного и стыдного тут мало, если не брать в расчет известные потери морального (в основном в плане престижа) и материального (в виде снижения оплаты труда всего съемочного коллектива) порядка. В конце концов фильм так или иначе увидит свет, получит своего изысканного зрителя, окупит некие затраты... На том и стоило бы примириться.
Однако же мешает контекст. Ведь потому еще покажется горькой «Черному монаху» его судьба прокатного «пасынка», что рядом с ним явятся перед зрителем и «любимые дети» нынешнего кинематографического начальства, удостоенные центральных премьерных показов. Здесь и комедия «Дорогое удовольствие», в которой режиссер Леонид Марягин и сценарист Александр Розанов старое как мир моралите о преимуществах честной бедности перед преступным богатством оснастили сомнительного свойства шутками на перестроечные темы. Здесь и картина «Воры в законе», новая работа молодого режиссера Юрия Кары. Не так давно он пленил многочисленные зрительские сердца ретромелодрамой «Завтра была война» и вот теперь экранизировал «Чегемские рассказы» Фазиля Искандера в мало присущем им жанре леденящего душу детектива.
Оба последних фильма приняты в конкурс предстоящего одесского фестиваля популярных жанров «Золотой Дюк» — тем любопытнее, как оценит их активное братство сторонников зрелищной демократии и тотальной самоокупаемости. Пока что оно дружно осуждает Ивана Дыховичного за подрыв экономической политики и дерзновенную трату государственных денег. Интересно, задумывались ли об этом представители оргкомитета Международного кинофестиваля в Венеции, из всех других наших фильмов выбравшие в конкурс «Черного монаха»...
<...>
А теперь — торжествуйте, любители коммерческих кинопобед: наконец-то в недрах отечественного дебютного кино родился фильм, впереди у которого шумная прокатная слава. В тех немногих пока городах, где уже показана кинокартина «Маленькая Вера», снятая режиссером Василием Пичулом по сценарию Марии Хмелик, у входа в кинотеатры толпились тысячи зрителей, вечерние сеансы продлевались до утра, а кассы брались штурмом; и даже были зафиксированы случаи жестокого избиения граждан, пытавшихся вне очереди завладеть билетами.
Правда, нет в этом фильме ни слепящего блеска красивой жизни, ни обворожительных танцев и веселых шлягеров, ни зловредных козней судьбы, разлучающей пылких влюбленных; нет ни каратистских драк, ни ковбойских погонь, нет гэгов и шуток, нет даже скромного уюта средней семьи с ее тихими заботами и доступными радостями. Словом, нет всего того, чем так принято тешить многомиллионного нашего зрителя.
А что же есть?
Есть летний портовый город, где вдоль морского берега протянулись сплошной бесцветно-серой панорамой унылые коробки зданий, железные коленчатые трубы, индустриальные свалки до горизонта (оператор Ефим Резников). Есть памятник на площади этого города, в котором сегодняшним нашим прозревшим оком узнается Андрей Александрович Жданов — это его имя носит город, показанный на экране. Есть городская танцплощадка с вечными драками стенка на стенку и непременным разгоном танцующих под аккомпанемент милицейской сирены, истошный лай овчарок и остатки гремящей музыки.
Есть в фильме и история — сюжетный, так сказать, пласт событий, связанных с жизнью простой российской семьи, где папа шофер, а мама диспетчер, сын живет в Москве, а дочка Вера семнадцати лет ждет вызова из училища связи и попутно влюбляется в студента Сергея. Что с ними всеми происходит, не объяснить односложно — просто по вечерам на кухне, напившись самогона, нехорошо дурит папа, а мама с яростным упорством консервирует фрукты на зиму, вздыхая от пожизненной усталости. Столичный сын хамит родителям, а дочь слоняется, скучая, в рваном ситцевом халате. Даже и то непросто объяснить — что за любовь отправила в объятия студента эту маленькую фурию, ведущую свою вторую жизнь шикарной дивой в модном макияже. И что за ненависть обосновалась в этом доме и навлекла убийство.
Право, в этой истории можно бы увязнуть, копаясь в причинах и мотивировках — подчас они выглядят драматургически не выверенными и поспешными. Однако дело здесь в другом: ибо из тех самых городских панорам, ночных забубенных скандалов и каждодневной мороки рождается на экране свой мир. Устроенный по нормальному вроде порядку, где все сыты и одеты, и банки вон с томатами стоят закрученные под окном, и свадьба будет честь по чести, и на казенном самосвале можно выбраться на море всей семьей. Только, господи, как тошно-то это все. И как чреват этот экранный мир реальной болью, отчаянием и стыдом.
«Да как не стыдно все это показывать?!» — гневно закричала какая-то женщина в темноте зала Центрального Дома кинематографистов на премьере «Маленькой Веры». «А вам не стыдно так жить?» — ответил чей-то голос из той же темноты.
Изначальная, побудительная правда этого фильма все его неясности и вопросы не то чтобы снимает или извиняет — нет, тут иначе: допускает.
Спору нет, задача не из благодарных — переплетать в бессмысленном конфликте работы дебютантов и усилия профессионалов кино, столь искренне озабоченных проблемой прокатного успеха. Тем более проблема эта не чужда и самим молодым, также искренне мечтающим о любви и признании зрителей.
Вот только удастся ли прорвать обидный заслон привычного тем редким пока что фильмам, о которых шла речь в этих заметках? Утвердится ли новое кино на нашем экране? Кино, избирающее предмет и способ разговора по единственной внутренней необходимости. Кино, в мучениях и ошибках вырабатывающее свой, незаемный из газет и плакатов, анекдотов и массовых представлений язык. Язык живого кино...
Не очень дружное, изрядно тертое и настороженное, входит в кино поколение еще недавно неприкаянных, больных талантом. В июне этого года более ста начинающих кинематографистов съехались в Москву на Учредительную конференцию ВОМК — Всесоюзного объединения молодых кинематографистов. Решением конференции новое товарищество, практически самостоятельное по отношению к взрослому Союзу, создается по принципу федерации, без централизованного подчинения и «направляющих сил». В каждой республике, в каждом кинематографическом городе действует суверенная организация по защите социальных прав и творческой помощи своим участникам. И самое главное — есть надежда, что в такой атмосфере станет появляться хорошее кино.